Рубрика: стихи

Взгляд уходит…

Взгляд уходит, теряясь в бескрайности сжатых век,
Как в бездонный сухой колодец летит монета.
Пуст и тих, как вселенная спящая, человек
Без конца и без края, ни голоса, ни ответа…

Преодолев принадлежность земле, горизонт
Наклоняется коромыслом весов, теряя
Назначенье свое, изгибается в черный зонт,
Укрывает, мысль в сновидение превращая.

Так движением век отделяются свет и тьма,
Жизнь от смерти, так скрывается от осужденья
Закона, преступник, и натянутая тетива
Амура, нелепа и бесполезна до пробужденья.

Спящий сам есть Любовь, в непричастности суете,
К бесполезной войне сомнения с покаяньем.
Спящий свят в немоте безответности, в темноте
Сжатых век, становясь частью Имени Мирозданья.

Обретая самостоятельность, взгляд летит,
Словно луч звезды, двадцать тысяч тому столетий
Назад, угасшей, но выплеснувшей в кредит
Своего тепла, отражением на паркете

Я блуждаю по комнате, касаясь твоей руки,
В партитуре мира, дыханье твое узнавая,
Как мелодию, как сердцебиенье строки,
Предрассветное и счастливое «Засыпаю».

жж-жизнь

Ни одна фотография не получилась,
Потому что счастье нельзя придумать,
Видимо это и есть немилость.
С кораблекрушения этот путь

Начался. Где рукам не хватило смелости
Вывести из греков назад в варяги,
Потому не белый, скорее, дебелый стих,
Мой децибелый смех на бумаге

Гуимпленовую улыбку к началу дня
Надевай, нас снимают, уже не пряча
Фотокамер, они ведь почти родня,
Отзвонят, отпишут – ну, че ты начал…

Промолчишь, прохаваешь, прожуешь,
Головой кивая во всех согласных,
И еще страницу перевернешь
Go earlier…я стал за безопасный

Секс. Current music в печной трубе
При свечном отоплении на Венере.
Последняя спичка в твоем коробке:
Тот же ****ец, но в другом размере.

 

Номера

Номера…
Телефоны, автомобили,
Столбы километров на автостраде,
Порядковые номера на могиле —
Не потеряйтесь в чужом квадрате.

Поспорь без паспорта с управдомом —
«Вы здесь не числитесь» – это довод,
Доводит так, что хотел бы ломом
Двинуть, жаль, но дурак – не повод.

Умирает февраль, сквозь тлеющий снег
Прорастают хрупкие пальцы марта.
В новой форме придет человек
Творить порядок метлой и лопатой.

И вольные переводы времени в слово
Сметают, мне вменяя в вину
Несоответствие всем основам
Прежнего видения на весну…

В.П.

Главная тема дня — твой генеральский чин,
плохая связность следствия и причины.
Девочка, не ведавшая мужчины,
договорятся — физиология не предмет…

Твой табак со вкусом чужих рассказов,
что не опустишься до «никогда ни разу…» —
ни фимиам в строке, ни команда «газы» —
шелест блестящих фантиков от конфет…

Ожегова по формочкам рассыпая,
девочка плачет, слушая трель трамвая,
мальчик кинул все, что в «изнемогаю»,
впишет строчно думая что кастет

строфы поможет завтра с утра отбиться.
Тем оправдают твое «пениться и ботвиться»,
а ты пишешь упрямо, веря что станет птицей
петух на жердочке, несущий весь этот бред.

Я — голос средь ста пятидесяти миллионов
потенциально тобою трахнутых и влюбленных,
непоэмающих ни черты, ни чертей, которых
топчется сонмище в бескрайней твоей душе.

И без ответа текст завершаешь датой
рождения или смерти своей крылатой.
Их призвание — нас исправлять лопатой.
Наше — класть на их ученическое туше

 

К сожалению, это…

К.М.
К сожалению, это опознаные летающие объедки,
полоски из жизни Нарезкиной. Гоа — home не твой.
Sweet & Wesson стиль улыбающейся кокетки,
трехаккордово вляпавшейся в угольный твой запой.

Бритый покатый девичий голос еще не право,
претендовать на браво, первого ряда бис.
Лучше цитировать Virgin Pink, не снимая Prada.
Высокий каблук добавляет зрелищности для мисс…

Миссис…в нашем случае не так уж принципиально.
Выходи в февраль, зачерпывай снег рукой.
Сорок секунд по капле. Нотариально заверит бумага даже такой destroy.

Контора примет. Любая бездарность — гений.
На старый тезис собственный парафраз.
Обращение «друг» во избежание трений?
Друг не выдаст но видимо и не даст.

 

В небо

Как меняется мир, когда небо окликнет по имени,
когда вдруг понимаешь для кого тридцать лет ты молчал,
собирая слова лепестками растоптанных лилий,
и несешь их легко, на пустынный спускаясь причал…
И в пальто нараспашку, уже не  боясь простудиться,
смотришь небу в лицо без стеснения, зная ответ,
что роман был прочитан до самой последней страницы,
и из всех рецензентов важнее читателя нет.

 

Существуют вещи

Существуют вещи, за право которыми обладать —
Стоит последнее, что в кармане лежит, отдать.
Ибо если — нет, то тогда и кассета с порно
Разделила бы равно со мною одну кровать.
Покупаю глобус и ставлю крестик на город «А»,
Рисую собственный меридиан, под него слова
Подложить, как шпалы в сырую землю, чтоб было легче
Убегать от собственной памяти до утра.
Монолог мой — способ без оскорбленья заткнуть часы.
Первым шагом к самосожженью Бог дал «весы»,
Положив на левую чашку слова, очистив
От рассветной ржавчины и слезливой росы.А на правую — всю планету и ту тетрадь,
Где я мог бы тобою, наверно, всю жизнь дышать,
И чем ближе конец тетради, вдыхал бы глубже.
Эта жадность от невозможности вновь начать

Рисовать свой меридиан через город «Б».
Убегать от тебя ночами и вновь к тебе
Возвращаться по монологу в строфе последней…
Если речь и пойдет — не об Архангелах и трубе.

Но, что между плачУ и плАчу есть знак равно.
Что смешно, мое человеческое давно.
Что в который раз я оправдываюсь словами,
Из которых каждое — в осуждение все равно.

 

Имя Гения

Ночь. Веки небес сжаты.
Матом хочется крыть дорогу.
Богу жалобу и доплату клянчить не западло.

Жив, с пульсом колес слитый,
Как закон с естеством левита,
Но гласных из алфавита осталось одно окно.

Отличает живых от мертвых,
Что пока говорю на твердых
Буквах, как получив поддых, скалюсь беззубым ртом.

Отражению жизни тленной,
Пленному на стекле вселенной,
Всем религиям я – неверный, самый святой при том.

Ночь. Поезд. Метель плетью.
Безбилетная полка третья.
Выдох просится междометьем, испариной на стекло,

Как сетованье усталых
Нижних ярусов, самых старых
Плит пирамиды, не знавших славы, поющих свое одно:

Имя гения…Ночь поезд…
Имя гения ночь поезд имя гения ночь поезд…

 

Найденная

если ты будешь моим грехом
только тем, за который не стану каяться
только тем в котором не страшно плавиться
солнцем
полнолунием в глазах
цвета крови земли
сказал
потом подумал
перечеркнул
проклял все города
так поэт воспевает тебя одну
в неукротимом ДА
лучший любовник на всей земле
без имени без креста
ты – любовница на войне
единственная в листах
истории
найденная

 

Пружина

я – пружина
скрученное нутро
утром сжимающиеся слова
два в одно
интервалы секунды миги
мигание глаз
слеза твоя больше не доказательство

тело мое нотный стан
единственный мой устав
листая страницы Гения
линии видишь
музыки не возьмешь
не та хватка
мера ее до дна
на-ка выпей

я молчаливый стол
твой самый простой ответ
свет который в руки ложится
если ладонь сожмешь
я все равно НАД
я навсегда птица

в зеркале не ищи
ветер в своих волосах
слишком тепло
слишком тиха водица

я – бессонница
ноль сложится с единицей
то и останется
сума позвоночник роль
во влажной земле копытце
выпей сестрица
помни
так ли хотела жить
чтоб уходил любить
другую
благословишь ли Гения
перекрестишь ли
впервые –
перекрестишься