Рубрика: стихи

Уже привык к тому, что в доме холодно…

Уже привык к тому что в доме холодно,
Что слышу комара в соседней комнате —
Так тихо… Но — как будто колокол —
Забился телефон на скользком проводе.
С той стороны молчит недоумение,
И пауза висит… И накаляется
Земля и небо за одно мгновение.
Вот-вот взорвётся мир!.. Но не взрывается.
А сквозь многоэтажность мироздания
Пролился голос глупыми вопросами:
Меня просил простить за опоздание,
Что, дескать, забегал за папиросами.
И баритон, качаясь от волнения,
Звал женщину какую то по имени…
Как объяснить, что недоразумение
Произошло в переплетеньи линий,
Что телефон нелепою ошибкой

Соединил в ночи два одиночества!
Двух жизней перерезанные нитки

Связал в одно случайное пророчество.
Что всем словам твоим молчание — золото

Моё в уплату голосу незримому,
За то, что найден на стене приколотым
И сорван. Что не слышу комариного

Дрожания. Ускользающей мелодией

Ночь стихла, растворяясь за домами.
Лишь трубка телефона на комоде
Пульсирует короткими гудками…

Здравствуйте!

Здравствуйте! Стенам останется память —

гулкое эхо поющих сердец.

«Здравствуйте» — сказано вам не для смеха,

но — завязать разговор. Наконец —

«Здравствуйте» — сделав нас частью Вселенной

крохотной — в этом отдельном углу

соединило нетленное с тленным. Как? —

я пока объяснить не могу… но попробую.

 

Ночью в московском метро голоса —

камни рассказывают истории:

невеста, лилия в волосах,

хор, многая лета, море…

Я — стебель травы меж плит —

видел как Храм разорвали руки.

новое племя строило крытый рынок,

не верило в мои муки.

Новое племя кроило путь —

в Небо, чистый, прямой, безгрешный.

Переворачивая суть бытия поколений

решкой решилась судьба тогда —

как миллионов многих,

с корнем вырванных без следа

и выброшенных с дороги.

Я…сквозь столетия…тыща вёрст…дикость!

меж каменных плит — из тлена…

Невеста. Лилия. И вопрос.

«Да» ночного метрополитена.

 

Здравствуйте!

Пусть стенам останется память…

Белая гладь листа

белая гладь листа

снегом укрытый мир

я на краю моста

был нарисован

был

страшная тишина

после согласных…

звук

рад бы под облака

но не сорваться с губ

все рождены летать

или хотя бы петь

думала моя мать

сына ведя смотреть

на красоту земли

птиц голубых полей

пойманных из любви

любознательности людей

глупая моя грусть

снегом укрытый мир

я на краю держусь

а для чего забыл

я отдаю свой грош

нищему на земле

может быть ты споешь

господу обо мне

как на краю моста

на отраженье вниз

смотрел как вода чиста

а подо мною жизнь

белая гладь листа

снегом укрытый мир

я на краю моста

был

 

Я-дра лиц

Я-дра лиц

перемешаны в ВЫ-дру толпы

многоклеточная усталость

медленным варевом

в глотки подъездов ползет

плановой жизни радость

пятница

авось повезет

с погодой на выходные

и вот суббота

медленно тлеет небо

солнце падает в тело земли

огромной яркой таблеткой

где ты

успокоительная нимфетка

так

чтоб недорого

ласково и упруго

упакованная от Hugo

почувствуй себя BOSSом

на ху-дой конец папиросой

можно расслабить трактор

и подо мной реактор

без презерватива

fuckтор сТРАХа новая альтернатива

пора бы и девиз поновее

«ниже глубже смелее»

победителю путевка в Йемен

Тунис – Париж — Grand-Отель

и кофе в постель

и по родине

тоска

http://v-drkin.narod.ru/akkordy/razgar.html

 

В моем аду…

в моем аду

живу

иду

сквозь стены домов

сквозь лица людей

знаю всех народов наречия

мегатоннами слов обладаю

могу на синего неба холсте нарисовать облака

силою воображения

а под ногами река

и нет моего отражения

в ней

и не остается на лицах людей

следов моего движения

 

извлекаю десятки нот

на один кивок метронома

и буквами полон рот

и ни одного

слова

Результат

дочь – проститутка

сын – музыкант

в скобках – разница не велика

за скобками – ночь

случай

пьяная случка виною

вино – до дна

на

любой вопрос

волос

не хватит на голове

ответами

 

две половины жизни

до

и после

до

и возле тебя

спящей

где настоящее

я

бросивший дом и мать

ты

с цветами наперевес

выстрелил первый взгляд

наугад

и в ад

и вот

из миллиардов чисел

два

сходятся в результат

Пока мы молоды…

Пока мы молоды, и губы солоны –

Бери меня. Ещё не просвистели

Все силы. Ибо скоро для страны

Я стану интересней, чем в постели

Сегодня для тебя. В уплату – ночь.

Пятак луны из драного кармана

В ладонь льёт серебро своё – точь-в-точь

Заложенной души – за полстакана

Бессмертия. Так молодость поёт –

Захлебываясь, рта не утирая

От глупости, и многословно врёт…

Бери меня, на зуб не проверяя,

Пока мы не посчитаны в статьях,

Не требуем себе достойной платы

За проповедь воскресную – в лаптях

Из форточки на царские палаты

Взирая с упоением Творца

В свой первый выходной от сотворенья.

Пока бескрылой смелостью птенца

Я не боюсь свободного паденья…

Любимая

любимая
здесь здорово похолодало
дождь такой же мутный как и стекло
за которым я храню для тебя тепло
и его так мало

боже меня так мало

для ее любви
ну хотя бы на сотню лет
пронести сложить две строки
а там поминай как звали
мы друг друга
и то что про нас сказали
тополя качавшие на ветках своих рассвет

 

Первое декабря

Тело на вынос.
Душу на выпас.
И только имя твое нараспев.
Танцуй, даже если не слышишь музыки.
Тело споет припев.
Руки мои через ночь, на верхнюю полку тянутся в ритм колес,
Поезда, выгибающегося в знак ответа, в котором слез
Не будет. Время вином клубничным разливается по листу
Зимней ночи, в которой я провожал тебя на мосту.
Первой ночи, в которой я повстречал тебя навсегда,
Из которой осталось в вечности только да…да…да…

И.П.

Писать.
Как будто бы портрет
с тобой заговорил из рамы,
как будто нет меж ними драмы,
как будто прожитого нет.

Смотреть.
Как будто бы узнали
друг в друге маленький секрет
перемещения планет,
в той, самой сокровенной, дали 

зрачка, как отголоска Бога,
тень махаоновой души.
Твое горячее «дыши!»
в мое бездонное «не трогай!»…
 
В мое бездомное «входи» 
в мои ни выхода-ни входа,
в мои ни берега-ни брода,
в мое хрипящее  — лети…
 
Лети, лети в весенний ливень,
лети образчик чистоты,
там ни за рубь, ни за двугривен
войдешь в цветущие сады.
 
Не по языковым приметам
народа, времени, границ,
в которых даже слыть поэтом — не выбираться из больниц.

Не за самоуправство в ямбе,
не за рифмованную блажь души,
живущей подаянием,
срывающейся на вираж

в последнем выкрике бессилья
перед действительностью дня…
Лети, лети весенним ливнем,
прощая по пути меня…